– Ты роешь себе могилу зубами, – мрачно говорю я. Он пожимает плечами:

– Возможно, но, принимая во внимание мои габариты, работы еще непочатый край.

Дверь в питейное заведение открывается, и входит тип, тощий, как государственная казна Франции. Он подходит к нашему столику и здоровается.

– Это Дюбуа, – говорит мне мой коллега так, словно вся моя предшествующая жизнь была лишь подготовкой к дню, когда я познакомлюсь с Дюбуа.

Рибо обращается к своему подчиненному:

– Садись и расскажи комиссару Сан-Антонио все, что знаешь, а за это время тебе приготовят сандвич.

Жратва для Рибо – это забота номер один. Он думает только о ней – Наверное, у него в брюхе живет солитер длиной с рулон обоев.

Дюбуа принадлежит к типу незаметных трудяг. Он из тех, кто покупает себе один костюм на десять лет, дома мелет кофе и моет посуду, при этом регулярно делая детишек своей благоверной. Должно быть, когда ему приносят пособие на детей, почтальону приходится укладывать деньги в чемодан... В общем, представляете себе, да?

– Ну что? – очень доброжелательно спрашиваю я.

– Значит, так, – приступает он к делу, – фамилия умершего, о котором идет речь, Пантовяк...

– Поляк?

– Да. В Орлеане прожил пару недель. Ни к кому не ходил, гостей не принимал. Если у него есть семья, то она, полагаю, осталась в Польше... Мотивы его жеста отчаяния остаются неизвестными...

В ораторском стиле Дюбуа я узнаю влияние Рибо. Мой приятель научил своих парней говорить газетным стилем: с большим количеством готовых образных выражений и фраз, какие можно найти в любом разговорнике для иностранцев.

Он продолжает:

– Это был человек, мрачный по характеру. Коллеги по работе думали, что он приехал в наш город после любовной неудачи... Он с тоской смотрел на девушек, а иногда плакал...

– О'кей, – бормочу я.

Только что услышанные сведения укрепляют мою уверенность в том, что я нашел идеального мертвеца.