Еле справляюсь с сильным желанием блевануть...

Два-три глубоких вдоха на некотором расстоянии от благоухающего покойничка позволяют мне прийти в себя.

Я вызываю себя для маленькой проповеди, подходящей к данным обстоятельствам. «Сан-Антонио, сокровище мое, если у тебя бабья натура, бросай службу и занимайся вышиванием...»

А вообще было бы забавно виртуозу обращения с автоматом и «кольтом» с подпиленным стволом закончить жизнь за пяльцами! Я критическим взглядом окидываю моего жмурика.

Прислоненный к дереву, он напоминает негритянский тотем. Ладно, все готово... Черт!

Мой взгляд упал на колеса Блашена... Великолепно начищенные, они блестят в лунном свете! Я испытываю маленькое злорадное удовлетворение от мысли, что большой босс, думающий обо всем, не сообразил, что ботинки человека, прошедшего по траве и земле, не могут так блестеть... Я отхожу немного подальше, беру комок земли и пачкаю его колеса. Я мажу подошвы, набиваю немного земли в дырочки для шнурков... Таким образом мой Одеревенелый становится похожим на большого ходока!

Теперь я могу действовать... Отступаю шагов на десять, вытаскиваю пушку с глушителем, тщательно целюсь поляку между глаз и спускаю курок. Шума не больше, чем от пука зайца. Подхожу оценить работу. В темноте никогда нельзя быть уверенным, что все сделал хорошо, но я доволен своим талантом стрелка... Маслина вошла как раз в то место, куда я целился, и снесла половину котелка... Так что мой пшек стал неузнаваемым... Абсолютно неузнаваемым.

Довольный, я награждаю себя комплиментом... Разумеется, кровь из него не идет, но я хочу, чтобы все выглядело так, будто смерть наступила несколько дней назад, а поскольку в последнее время шло много дождей, никто не удивится отсутствию крови.

Я толкаю Одеревенелого на траву... Еще секунду прислушиваюсь. Вокруг полная тишина. Все хорошо...

Проделываю тот же путь в обратном направлении, перелезаю через забор в том же месте и медленно иду к «опелю». Он спокойно стоит, прикрытый ветками. Я их снимаю, влезаю в тачку и тихо уезжаю.